Неточные совпадения
Пошли за Власом странники;
Бабенок тоже несколько
И
парней с ними тронулось;
Был полдень, время отдыха,
Так набралось порядочно
Народу — поглазеть.
Все стали в ряд почтительно
Поодаль от господ…
«Негодяй, — возмущенно думал Самгин, торопливо шагая и прислушиваясь, не
идет ли
парень за ним. — Типичнейший хулиган».
Через час Самгин шагал рядом с ним по панели, а среди улицы
за гробом
шла Алина под руку с Макаровым;
за ними — усатый человек, похожий на военного в отставке, небритый, точно в плюшевой маске на сизых щеках, с толстой палкой в руке, очень потертый; рядом с ним шагал, сунув руки в карманы рваного пиджака, наклоня голову без шапки, рослый
парень, кудрявый и весь в каких-то театрально кудрявых лохмотьях; он все поплевывал сквозь зубы под ноги себе.
Самгин тоже простился и быстро вышел, в расчете, что с этим
парнем безопаснее
идти. На улице в темноте играл ветер, и, подгоняемый его толчками, Самгин быстро догнал Судакова, — тот
шел не торопясь, спрятав одну руку
за пазуху, а другую в карман брюк,
шел быстро и пытался свистеть, но свистел плохо, — должно быть, мешала разбитая губа.
Кудряш. Да что: Ваня! Я знаю, что я Ваня. А вы
идите своей дорогой, вот и все. Заведи себе сам, да и гуляй себе с ней, и никому до тебя дела нет. А чужих не трогай! У нас так не водится, а то
парни ноги переломают. Я
за свою… да я и не знаю, что сделаю! Горло перерву!
И лихачи и «голубчики» знали своих клубных седоков, и седоки знали своих лихачей и «голубчиков» — прямо
шли, садились и ехали. А то вызывались в клуб лихие тройки от Ечкина или от Ухарского и, гремя бубенцами, несли веселые компании
за заставу, вслед
за хором, уехавшим на
парных долгушах-линейках.
Когда судно приставало к городу и он
шел на рынок, по — волжскому на базар, по дальним переулкам раздавались крики
парней; «Никитушка Ломов
идет, Никитушка Ломов
идет!» и все бежали да улицу, ведущую с пристани к базару, и толпа народа валила вслед
за своим богатырем.
Глядя на какой-нибудь невзрачный, старинной архитектуры дом в узком, темном переулке, трудно представить себе, сколько в продолжение ста лет сошло по стоптанным каменным ступенькам его лестницы молодых
парней с котомкой
за плечами, с всевозможными сувенирами из волос и сорванных цветов в котомке, благословляемых на путь слезами матери и сестер… и
пошли в мир, оставленные на одни свои силы, и сделались известными мужами науки, знаменитыми докторами, натуралистами, литераторами.
Под влиянием этого же временного отсутствия мысли — рассеянности почти — крестьянский
парень лет семнадцати, осматривая лезвие только что отточенного топора подле лавки, на которой лицом вниз спит его старик отец, вдруг размахивается топором и с тупым любопытством смотрит, как сочится под лавку кровь из разрубленной шеи; под влиянием этого же отсутствия мысли и инстинктивного любопытства человек находит какое-то наслаждение остановиться на самом краю обрыва и думать: а что, если туда броситься? или приставить ко лбу заряженный пистолет и думать: а что, ежели пожать гашетку? или смотреть на какое-нибудь очень важное лицо, к которому все общество чувствует подобострастное уважение, и думать: а что, ежели подойти к нему, взять его
за нос и сказать: «А ну-ка, любезный,
пойдем»?
— Так я и порешил, чтоб ни
за что,
парень, и никому не отдавать! Ночью проночуем тихо. Я сегодня только на час один и из дому вышел, поутру, а то всё при ней был. Да потом повечеру
за тобой
пошел. Боюсь вот тоже еще что душно, и дух
пойдет. Слышишь ты дух или нет?
— Тут в том главное дело, что совсем должна стать моя торговлишка, и в разъезды
за стариной ездить мне не удастся, — сказал Чубалов. — Конечно, Иванушку бы можно
посылать, да все уж это не то, как я сам. Да он же в дальних отлучках без меня и не бывал никогда.
Парень молодой, иной раз может и прошибиться.
Каждый пляшет, каждая голосит развеселую.
Пошла изба по горнице, сени по полатям — настоящий Содом. Один Василий Борисыч не пляшет, один он не поет. Молча сидит он, облокотясь на подоконник, либо расплачивается с Мироновной
за все, что пьют и едят
парни и девки. Раза три дочиста они разбирали все, что ни ставила на стол досужая хозяйка. Вдобавок к съестному и к лакомствам вынесла она из подполья четвертную бутыль водки да дюжины три пива.
— Однако,
парень, не пора ли спать? Пойдем-ка, друг, опочив держать, — сказал Чапурин, отходя к воротам. Самоквасов следом
за ним
пошел.
— Вместо отца поздравляю, вместо родителя целую тебя, дочка, — сказал он. — Дай вам Бог совет, любовь да счастье. Жених твой, видится,
парень по всему хороший, и тебе будет хорошо жить
за ним.
Слава Богу!.. Так я рад, так рад, что даже и рассказать не сумею.
К хороводу подойдет,
парни прочь
идут, а девкам без них скучно, и ругают они писаря ругательски, но сторожась, втихомолку: «Принес-де леший Карпушку-захребетника!» Прозвище горького детства осталось
за ним; при нем никто бы не посмел того слова вымолвить, но заглазно все величали его мирским захребетником да овражным найденышем.
Идут у них разговоры веселые про житье-бытье обительское, про гулянки с
парнями за околицами, про гостей — молодых «благодетелей», — приезжавших в скиты из разных городов.
— Да ты,
парень, хвостом-то не верти, истинную правду мне сказывай, — подхватил Пантелей… — Торговое дело!.. Мало ль каких торговых дел на свете бывает —
за ину торговлю чествуют,
за другую плетьми шлепают. Есть товары заповедные, есть товары запретные, бывают товары опальные. Боюсь, не подбил бы непутный шатун нашего хозяина на запретное дело… Опять же Дюков тут, а про этого молчанку по народу недобрая
слава идет. Без малого год в остроге сидел.
— А вот как возьму лестовку да ради Христова праздника отстегаю тебя, — с притворным негодованьем сказала Аксинья Захаровна, — так и будешь знать, какая
слава!.. Ишь что вздумала!.. Пусти их снег полоть
за околицу!.. Да теперь, поди чай, парней-то туда что навалило: и своих, и из Шишинки, и из Назаровой!.. Долго ль до греха?.. Девки вы молодые, дочери отецкие: след ли вам по ночам хвосты мочить?
Меж тем девицы да молодицы перед солнечным закатом с громкими песнями из деревни в чистое поле несут Кострому… Молодые
парни неженатые, заслышав те песни, покидают братчину,
идут следом
за красными девицами,
за чужемужними молодицами.
Лука. И я скажу —
иди за него, девонька,
иди! Он —
парень ничего, хороший! Ты только почаще напоминай ему, что он хороший
парень, чтобы он, значит, не забывал про это! Он тебе — поверит… Ты только поговаривай ему: «Вася, мол, ты — хороший человек… не забывай!» Ты подумай, милая, куда тебе
идти окроме-то? Сестра у тебя — зверь злой… про мужа про ее — и сказать нечего: хуже всяких слов старик… И вся эта здешняя жизнь… Куда тебе
идти? А
парень — крепкий…
— Ну и
парня послал мне Бог, Настасья, золото;
за тобой да
за ним я, как
за стеной каменной.
Не торопясь, Ефим
пошел в шалаш, странницы снимали с плеч котомки, один из
парней, высокий и худой, встал из-за стола, помогая им, другой, коренастый и лохматый, задумчиво облокотясь на стол, смотрел на них, почесывая голову и тихо мурлыкая песню.
— «Завелись, — говорят, — доктора у нас, так и холера
пошла». Я говорю: «Вы подумайте в своей башке, дайте развитие, —
за что? Ведь у нас сколько народу выздоравливает; иной уж в гроб глядит, и то мы его отходим. Разве мы что делали, разве с нами какой вышел конфуз?» В комнату неслышно вошел высокий
парень в пиджаке и красной рубашке, в новых, блестящих сапогах. Он остановился у порога и медленно оглядел Степана. Я побледнел.
Физиономию господина станового передернуло очень кислой гримасой, однако, нечего делать, он махнул рукою под козырек и потрусил к толпе. Там поднялось некоторое движение и гул. Становой ухватил
за шиворот первого попавшегося
парня и потащил его к крыльцу.
Парень было уперся сначала, но позади его несколько голосов ободрительно крикнули ему: «не робей, паря! не трусь! пущай их!» — и он покорно
пошел за становым, который так и притащил его
за шиворот к адъютанту.
Меня часто
посылали звать его к ужину, и я не однажды видел в тесной, маленькой комнатке
за лавкою придурковатую румяную жену лавочника сидевшей на коленях Викторушки или другого
парня.
Я
шел быстро, хотелось поскорее начать и кончить все это. Меня сопровождали Валёк, Кострома и еще какие-то
парни. Перелезая через кирпичную ограду, я запутался в одеяле, упал и тотчас вскочил на ноги, словно подброшенный песком.
За оградой хохотали. Что-то екнуло в груди, по коже спины пробежал неприятный холодок.
Из-зa лесику, лесу темного,
Ай-да-люли!
Из-за садику, саду зеленого
Вот и шли-прошли два молодца,
Два молодца, да оба холосты.
Они шли-прошли, да становилися,
Они становилися, разбранилися
Выходила к ним красна девица,
Выходила к ним, говорила им:
Вот кому-нибудь из вас достануся.
Доставалася да
парню белому,
Парню белому, белокурому.
Он бере, берет
за праву руку,
Он веде, ведет да вдоль по кругу.
Всем товарищам порасхвастался:
Какова, братцы, хозяюшка!
Какая-то в заречной слободе
Снегурочка недавно объявилась.
Передрались все
парни за нее.
На женихов накинулись невесты
Из ревности, и брань
идет такая —
Усобица, что только руки врозь!
Слишком долго рассказывать преступление этого
парня; оно же и не
идет к делу. [Лицейский врач Пешель обозначен в рукописи Пущина только буквою «П.». Лицейский служитель Сазонов
за два года службы в Лицее совершил в Царском Селе 6 или 7 убийств.]
Кабак дяди Тимохи днем почти всегда пустовал. Разве забежит какой перемерзший редкий проезжий, и тогда
за стойкой он встречал рослого
парня, подручного дяди Тимохи, так как сам он, по выражению этого его помощника, «дрыхнет без задних ног». Но зато ночь дядя Тимоха проводил без сна, так как именно ночью
шла у него бойкая и выгодная торговля. Ночью приходили из лесу.
Парень я был рослый, красивый, думал, что Ульяна
за меня тоже не
за знамо для князя
шла, что люб я ей…
Минут через десять Лелька вышла и, понурив голову, медленно
пошла к столовке.
Парни в отдалении
за нею.
За столовкою повернула по лестнице вверх и мимо грохочущих конвейеров прошла в угол, где,
за длинными столами с номерами на прутьях, недавно поступившие работницы обучались сборке галош.
Спирька удивился, опустил кирпич и медленно
пошел ей навстречу. Несколько
парней двинулось следом
за Лелькой. Спирька сверкнул глазами, и кирпич полетел мимо Лельки в глубину коридора. Ребята шарахнулись назад. Лелька сильно побледнела.
— И пусть спущают, — горячился белобрысый
парень. — Я сам-сем в семье, а ежели пашню пропущу из-за вашего сплаву — все по миру
пойдут… это как?..
— Да не
за вами они
идут, дурочки! Они
парней идут ловить, что на мобилизацию не явились. Им лучше скажите, чтоб в горы утекали!
— Спасибо, ребята! Сейчас велю вам выкатить бочку вина, а завтра приходите
за деньгами.
Пойдем, боярин! — примолвил отец Еремей вполголоса. — Пока они будут пить и веселиться, нам зевать не должно… Я велел оседлать коней ваших и приготовить лошадей для твоей супруги и ее служительницы. Вас провожать будет Темрюк: он
парень добрый и, верно, теперь во всем селе один-одинехонек не пьян; хотя он и крестился в нашу веру, а все еще придерживается своего басурманского обычая: вина не пьет.
Прошло еще дня три, он
пошел к парикмахеру, щеголю и вертопраху. Про этого
парня, здорового, как молодой осел, говорили, что он
за деньги любит старых американок, которые приезжают будто бы наслаждаться красотою моря, а на самом деле ищут приключений с бедными
парнями.
Дюрок миролюбиво улыбнулся, продолжая молча
идти, рядом с ним шагал я. Вдруг другой
парень, с придурковатым, наглым лицом, стремительно побежал на нас, но, не добежав шагов пяти, замер как вкопанный, хладнокровно сплюнул и поскакал обратно на одной ноге, держа другую
за пятку.
«Однако, и он тряпица порядочная, но красив, подлец, видный
парень, да и богат,
за него замуж
пойти незазорно… Соседки-то локти себе объедят от злости… А его, права Фимка, совсем проняло…»
— Вот теперь ладно! Смотри, только не запаздывай: приходи завтра чем свет; я
пошлю парня с челноком… А не будешь,
за прогул вычту.
Евсей
пошёл со двора, унося в душе горькое чувство обиды
за Якова. И вслед ему — он ясно слышал это — горбун говорил
парням, убиравшим труп...
Крутицкий. Я вам говорю. Скромен не по летам, умен, дворянин, может сделать отличную карьеру. Вообще славный малый… малый славный. Его рекомендовали мне для некоторых занятий; ну, я того, знаете ли, попытал его, что, мол, ты
за птица!
Парень хоть куда! Далеко
пойдет, далеко, вот увидите.
Считалось их в эту затишную пору всего семеро: они трое, Федот, никуда не пожелавший
идти со своим кашлем, Кузька Жучок, Еремей и новый — кривой на один глаз, неумный и скучный
парень, бывший заводской, по кличке Слепень. Еремей было ушел, потянувшись
за всеми, но дня через три вернулся с проклятьями и матерной руганью.
— Благословляю, — говорит. — Чудной ты
парень однако — надо следить
за тобою…
Иди с миром!
Взглянул я на
парня: лицо круглое, курносое, точно из камня высечено, а серые глаза далеко вперёд ушли. Говорит — глухо,
идёт без шума и вытянулся весь, словно прислушивается или большая сила кверху тянет его. Руки
за спиной держит, как, бывало, мой тесть.
Парень без шапки следом
идёт и молчит. Прошли огороды, опустились в овраг, — по дну его ручей бежит, в кустах тропа вьётся. Взял меня чёрный
за руку, смотрит в глаза и, смеясь, говорит...
— Эй, целовальник! Хозяин! — закричал Матвей Трофимыч рыжему Борису, все еще хлопотавшему подле Ермолая. —
Посылай скорее в их вотчину… в накладе не будешь… скорей
парня на лошади
посылай в их деревню
за десятским…
за управляющим… да ну, брат, проворней!..
— А разве всем быть таким, как твой Борис? Небось не
за доброго человека она
идет, что ли?.. Григорий забубенный разве какой
парень?.. Полно же, Акулька! В семью
идешь ты богатую… У Силантия-то в доме всякого жита по лопате… чего рюмишься?.. Коли уж быть тебе
за Григорьем, так ступай; что вой, что не вой — все одно.
Текут трамваи непрерывнейшим потоком, нельзя сосчитать их зеленых и красных фонарей, заходящих друг
за друга, автомобили множеством
парных лучистых глаз своих точно выметают гладкую мостовую, на черном небе вспыхивают транспаранты, а толпы людей движутся, шумят,
идут, плетутся извозчичьи кони (кто-то едет в гости!), скачут рысаки… нет, не мне описать это сверхъестественное зрелище!
Парень быстро взглянул на отца, дернул его
за рукав, и оба они, как по команде, повалились доктору в ноги. Тот махнул рукой и, не оглядываясь, быстро
пошел к своей двери.